Измена и подвиг.
«Сверкая блеском стали»

Павел Евдокимов[1]

От редакции сайта СКУ(У): сегодня мы снова поднимаем тему о причинах поражения РККА на начальном этапе войны- тему болезненную, но необходимую для понимания этих причин. И мы ее продолжим.

История предательства генерала Павлова получила свое документальное подтверждение в работах целого ряда современных исследователей. Теперь мы знаем наверняка: все необходимые решения по отражению агрессора в середине июня 1941 года руководством страны (как бы к нему не относились!) были приняты.

Да, Сталин, как глава государства, сосредоточивший на тот момент в своих руках всю полноту власти, несет ответственность за трагические события 1941 года. Его вина в том, что такие люди, как Павлов или Кирпонос, были назначены командующими столь ответственными военными округами, а начальником Генерального штаба РККА стал Г. К. Жуков.

(Впрочем, после того, как во главе Компартии оказались Горбачёв, Яковлев и Шеварднадзе, ставшие могильщиками СССР, а в Беловежской пуще Ельцин, Кравчук и Шушкевич выписали ему «свидетельство о смерти», многое видится иначе: если Сталин, совершая ошибки, на обломках создавал государство, то эти господа его осознанно разрушали.)

Тот самый Жуков, которого его непосредственный начальник К. К. Рокоссовский в ноябре 1930 года аттестовал следующим образом: «На штабную и преподавательскую работу назначен быть не может — органически ее ненавидит» («Военно-исторический журнал», № 5, 1990 год, стр. 22).

И дело тут, думается, не в последствиях чистки 1937-1938 гг. После победы на Халхин-Голе над японцами Жуков создал себе образ бесстрашного полководца. И Сталину, естественно, приходилось с этим считаться.

И еще один немаловажный фактор. Мы знаем, какие шапкозакидательские настроения царили в РККА — разобьем, дескать, врага малой кровью да на его территории! Об этом с горечью и болью пишет Константин Симонов в трилогии «Живые и мертвые».

Они, эти настроения, не пресекались, а наоборот — культивировались кликушами. Войска не учили действовать «от обороны».

Гремя огнём, сверкая блеском стали
Пойдут машины в яростный поход.
Когда нас в бой пошлёт товарищ Сталин,
И первый маршал в бой нас поведёт.

Кроме того, многие искренне полагали, что в случае нападения Гитлера на СССР восстанет пролетариат Германии, об этом показывали в художественных фильмах и писали в книгах — что создавало в армии и обществе опасные иллюзии.

В своих мемуарах «Цель жизни» знаменитый конструктор А. С. Яковлев пишет: «Вспоминается книга Н. Шпанова, изданная перед самой войной, летом 1939 года. Она называлась «Первый удар. Повесть о будущей войне». Книга эта посвящена авиации. Повесть Шпанова рекламировалась как «советская военная фантастика», но она предназначалась отнюдь не для детей. Книгу выпустило Военное издательство Наркомата обороны, и притом не как-нибудь, а в учебной серии «Библиотека командира»! Книга была призвана популяризировать нашу военно-авиационную доктрину.

Не один командир с горечью вспоминал впоследствии о недоброй «фантастике», которой, к сожалению, пронизывалась наша пропаганда перед войной, сеявшая иллюзии о том, что война, если она произойдет, будет выиграна быстро, малой кровью и на территории противника».

…Все это и многое другое не снимает ответственности со Сталина. Однако открывшиеся обстоятельства, в том числе относительно роли некоторых высших чинов РККА, требует от нас непредвзятого и объективного подхода, который идет в разрез с историческими агитками времен Хрущёва и Горбачёва.

Как отмечает заведующий научным сектором Российского военно-исторического общества, кандидат исторических наук Юрий Никифоров: «За то, что многие приказы и распоряжения Наркомата обороны и Генштаба были исполнены с опозданием или вообще остались только на бумаге, несут ответственность командующие и штабы приграничных округов и подчиненных им армий. Сваливать на Сталина всю вину за опоздание с приведением войск в боевую готовность, как это повелось со времен Никиты Хрущева, я считаю неправильным».

Однако до сих пор не получен ответ на вопрос: где та грань, что разделяет ошибки, просчеты и фактическое предательство? Мнения звучат самые разные.

Вина и виноватые

Как уже было отмечено, Киевский Особый военный округ (Кирпонос) выполнил директивы ГШ частично (некоторыми генералами Москва руководила напрямую, минуя Киев). А ЗапОВО полностью проигнорировал шифровку ГШ от 18 июля 1941 года, за что Павлова с подельниками и расстреляли.

Где же, спрашивается, преступное благодушие, а где форменная измена?..

По этой причине Сталин в 1946 году решил предметно разобраться в причинах трагедии сорок первого года. С этой целью он поручил начальнику Военно-научного Управления Генерального штаба РККА генерал-полковнику А. П. Покровскому провести детальный опрос генералов (кто выжил), занимавших различные командные посты в приграничных военных округах накануне войны.

В последние годы существования СССР «Военно-исторический журнал» начал печатать отдельные материалы этого расследования (1946-1952), в частности, ответы на вопрос — когда они получили предупреждение о нападении Германии? Многие показали, что 18-19 июня и позднее никаких указаний на этот счет не получали, а некоторые и вовсе узнали о войне из речи Молотова.

Тут же редакции «ВИЖ» приказали публикацию сенсационных материалов немедленно прекратить, поскольку после ознакомления с ними у людей, способных мыслить и сопоставлять факты, возникали нехорошие вопросы.

«Говорят, что победителей не судят, что их не следует критиковать, не следует проверять. Это неверно. Победителей можно и нужно судить, можно и нужно критиковать и проверять. Это полезно не только для дела, но и для самих победителей: меньше будет зазнайства, больше будет скромности», — сказал Сталин на собрании избирателей Сталинского округа города Москвы 9 февраля 1946 года.

Свою же вину Сталин открыто признал.

«У нашего правительства было немало ошибок, — сказал он 24 мая 1945 года на торжественном приеме в Кремле, — были у нас моменты отчаянного положения в 1941-42 гг., когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Какой-нибудь другой народ мог сказать: «Ну вас к черту! Вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой». Это могло случиться, имейте в виду.

Но русский народ на это не пошел, русский народ не пошел на компромисс, он оказал безграничное доверие нашему правительству. Повторяю, у нас были ошибки, первые два года наша армия вынуждена была отступать, выходило так, что не овладели событиями, не совладали с создавшимся положением. Однако русский народ верил, терпел, выжидал и надеялся, что мы все-таки с событиями справимся» (из тоста «За здоровье русского народа»).

Никогда больше Сталин не говорил так прямо, без прикрас, как в эту ночь — ночь великого торжества. Никогда больше он не был столь откровенен в драматической оценке событий начала войны.

Странности «приговора» Павлову

Вернемся, однако, к приговору бывшему командующему Западным особым военным округом генералу Дмитрию Павлову и его ближайшему окружению.

«Одной из странностей «Дела Павлова», — пишет Олег Козинкин, — было то, что обвинение на следствии и суде строилось на основании «ст. 58», «измена Родине», а приговор был вынесен по статье «халатность» и «всего лишь» «неисполнение должностных обязанностей». В своих книгах о «22 июня» историк А. Б. Мартиросян дал вполне понятное объяснение данной «странности»: Сталин не мог позволить себе устраивать разборки с генералами в условиях войны, т. к. это могло привести к полному развалу Армии в условиях отступления и даже могло вызвать чуть ли не самосуды солдат над командирами, если старшие начальники на уровне командующих округов и армий напрямую будут обвинены в предательстве».

Вот почему в приговоре Павлову и его подельникам нет слов о предательстве. И даже в протоколах допроса практически отсутствуют упоминания о том, что за несколько дней до нападения 22 июня, с 15 июня в ЗапОВО поступили команды о приведении этого округа в боевую готовность.

«С одной стороны надо иметь в виду, — продолжает Олег Козинкин, — что следователей в июле 1941 г., в общем, не особо интересовал вопрос о том, были или не были для ЗапОВО такие приказы перед 22 июня. Им и в голову не приходило, что через 30 лет сам начальник Генерального штаба 1941-го Г. К. Жуков будет всех уверять, что в западные округа вообще никаких приказов о повышении боевой готовности и о выдвижении к границе, ни он, ни нарком обороны «не отдавали».

Точнее, напишет, что нарком Тимошенко давал некие «рекомендации» командующим западными округами провести учения в сторону границы, но при этом Жуков дату этих «рекомендаций» не укажет вовсе. А еще Жуков будет всех уверять, что именно Сталин не дал им с Тимошенко привести войска на границе в боевую готовность, и из-за этого якобы и произошла трагедия 22 июня».

Через неделю после расстрела Павлова, Сталин снял и с понижением отправил его непосредственных и прямых начальников — одного, маршала Тимошенко, командовать Западным округом-фронтом, а другого, генерала армии Жукова, сначала «готовить» Ельню, а через полтора месяца вообще на Резервный фронт, «готовить оборону Москвы».

Вот почему Сталин вынужден был призвать К. Е. Ворошилова и С. М. Будённого спасать положение, — пока молодые командармы не доказали, что могут держать оборону и, перейдя в наступление, бить врага.