О русской интеллигенции
и революции 1917 года:
зигзаги этногенеза

Е.А. Евтушенко

От редакции сайта: Создается впечатление, что Автор старается консолидировать капиталистическое общество на основе национальной, подменив ею саму возможность классового дробления. Хочется думать, что это не так…

Но сущность той части русской интеллигенции, которая от народа откололась, показана неплохо, хоть и однобоко.

Дальнейшие наши комментарии в сносках по ходу текста.

В предыдущей части шел разговор о внутреннем кризисе и разложении элит перед Февральской революцией 1917 года. Однако многие наши патриоты до сих пор уверены, что страна тогда была на подъеме, что интеллигенция была «мозгом нации», и что все было бы хорошо, если бы не мировая война, не революционеры и не их спонсоры-банкиры.

Сначала о войне. Она являлась лишь катализатором революции, т. е. ускорителем тех процессов, которые начались задолго до 1914 г. и к этому времени созрели. Это как автомобиль, который снаружи выглядит прилично, а внутри весь разболтался и прогнил. По хорошей дороге он какое-то время проедет, а по плохой — только до первых ям и ухабов (война).

Что же касается «банкиров» и их агентов в России, то да, это было — и зарубежные спонсоры, и русские масоны, и много чего еще. Но все эти люди ничего бы не смогли сделать, если бы не было внутренних предпосылок для революции, если бы вся старая система не зашла в тупик и не начала саморазрушаться. Повторим, просто так целая страна не взрывается.

И надо подчеркнуть, что после того, как это происходит, процесс из управляемого превращается в стихийный! Историю в такие времена делают не «элиты» и «интеллектуалы», а народ, точнее его наиболее пассионарная и адекватная часть, которую большинство обывателей осознанно поддерживает. Тот самый глубинный народ, о котором мы говорили.

При этом, разумеется, у народа есть вожаки, далеко не всегда идеальные, даже антисистемные (троцкисты-космополиты в нашем случае). Но которые чутко улавливают запросы большинства народа (Ленин) и превращают их в конкретные лозунги.

И еще одна неприятная закономерность. В это время на поверхность поднимается всякая дрянь: уголовники, люмпены, мародеры (т. е. субпассионарии!), психопаты, дегенераты и пр., которые вносят грязную струю в бурный поток событий. Но!.. Но во главе исторического процесса, который не следует путать с «политикой»(!), находятся не они, и даже не харизматичные вожди, а глубинный народ, который в этот решительный момент есть субъект истории, а оторвавшиеся от родной почвы «старые элиты» и «интеллектуалы» — объекты, не играющие серьезной роли.

Это — важнейший момент, на который следует обратить внимание. Почему? Потому что по истечению времени про глубинный народ многие забывают и обращаются к историческим воспоминаниям убежавших из страны интеллигентов, принимая эти воспоминания за чистую монету. Пример — дворянин и интеллигент Иван Бунин, который в своих «Окаянных днях» продемонстрировал, как он страстно ненавидит — нет, не «революционную толпу», а собственный народ! Да-да, именно народ. Перечитайте. (Что, теперь будем «менять народ»?!)

Это все тот же этнический аспект революции 1917 г., почти не замечаемый сегодня. Ведь что произошло? После двухсот лет европеизации (с кон. XVII в.), многие наши дворяне и интеллигенты оторвались от национальных корней и как бы «повисли в воздухе» — они перестали быть русскими, но европейцами так и не стали.

Хотя нет, некоторые почти стали. Например, писавший на английском В. Набоков, который, будучи ребенком, сначала научился читать на английском, а уже потом на русском (в России!); дед которого был царским сенатором, отец — либералом и «белогвардейским» министром, а бабушка — немецкой баронессой. И еще в роду у него были капиталисты Рукавишниковы, из старообрядцев (известных диссидентов!). Это яркий пример двойной химеризации представителя «образованного общества» — этнической и идеологической, — о которых мы говорили.

Отсюда, кстати, и набоковская «Лолита», своего рода оговорка «по Фрейду». Вообще, все эти сексуальные и психические отклонения от нормы напрямую связаны с гумилевским понятием этнических химер и их порождений — антисистем, стремящихся разрушить все традиционное!..

Взять того же Бунина в эмиграции. Уже старик. О спасении души пора думать. А он «живет втроем», с женой и молодой «ученицей», и описывает сексуальные переживания в своих «Темных аллеях»… Какая там духовная жизнь! Большинство русской интеллигенции понятия об этом не имела!

Разумеется, не все творческие люди были такими. Но много!.. Так что лечить было надо. И сильными средствами! Кстати, Алексей Толстой в «Хождении по мукам» это очень хорошо описал…

Однако для нашей темы важно другое: к началу XX века произошло окончательное разделение этнического стереотипа поведения, даже глубже, ментальности, на две части — народную (русскую) и «барскую» (нерусскую!). Это был не классовый антагонизм — между «своими» (что имело место), а этнический, более глубокий — между «чужими»! А такие глубинные вещи исправить «перевоспитанием» в принципе невозможно.

Весьма показательно, что русские «баре» даже разговаривали по-другому, с характерным акцентом, растягивая слова. Ну, примерно, как артист А. Вертинский, в фильме «Анне на шее». Но главное, разумеется, не в этом, а в том, что «образованные классы» отошли от той самой этнической традиции, в основе которой лежит национальный психотип и культурные коды. И простой народ, будучи хранителем этнической традиции, это остро ощущал! И его это задевало.

Повторю слова Льва Гумилёва: «Основа этнических отношений лежит за пределами сферы сознания — она в эмоциях: симпатиях — антипатиях...». Это означает, что при этническом контакте, представитель иного этноса воспринимается не на уровне сознания, а на уровне ощущений, то есть — подсознания.

Гумилёв говорил: «Когда мы видим человека, принадлежащего к другому этносу, мы даже не можем определить, почему он не свой, но мы чувствуем, что он — не свой». И надо подчеркнуть, что это касается не только разных этносов, но и отколовшихся групп внутри «больного» этноса!

Это явление, кстати, описано у Чехова и других русских писателей. Например, когда русские интеллигенты, удивленные враждебностью крестьян, спрашивали у них: за что вы нас не любите? — те не знали, что им ответить. Они просто чувствовали в них «чужих», и все[1]! И дело здесь не только в разной ментальности (хотя это важно), но и в неких природных, физических закономерностях. А этногенез, напомним, — это природное (биосоциальное) явление, в отличие от культуро- и социогенеза.

Чем, например, объясняется явление ностальгии? Бывает, что у человека есть все необходимое для жизни за границей, а он места себе не находит. И инстинктивно стремится к «своим». Кстати сказать, многие русские баре, уезжая в XIX веке на «ПМЖ» в Европу, очень хорошо там себя чувствовали, к «своим» особенно не рвались. Разве что, иногда, «скучали» по некоторым вещам, например, – по черному хлебу или зимним катаниям на тройках. Случалось даже, приезжали на родину погостить; как, например, писатель Тургенев, который был типичным западником.

Гумилёв внимательно изучил вопрос о совместимости (несовместимости) разных этносов и для объяснения этого явления предложил гипотезу коллективного «этнического поля» — с разной частотой колебания (ритмом) у разных этносов. По аналогии с биополем отдельного человека. Чужое поле может быть: совместимо, нейтрально, или несовместимо (некомплиментарно) с вашим этническим полем (при этом оно всегда ощущается, как иное). Отсюда, вероятно, и проистекает ощущение комфорта или дискомфорта при продолжительном этническом контакте, но не с двумя-тремя иноплеменниками, а с большими группами иноземцев.

Пока это — предположение. Но никем из ученых не опровергнутое. Более того, проверенное многими людьми на собственной шкуре. А если не проверенное, то представьте себе, что вы зашли в вагон, заполненный одними китайцами, и проехали с ними хотя бы сутки. При всем уважении к китайскому народу. (См. в кн. гл. «Комплиментарность».)

Следует отметить еще один этнический момент, характерный для периода начала XX века. Стереотип поведения «образованного барина» тогда резко отличался от народного. В церковь барин-интеллигент не ходил; народных обычаев почти не знал и смотрел на мужика, как на какого-то дикого туземца! А если и говорил с ним, то о чем-то непонятном, например, о «прогрессе» или «освобождении»… Красные же говорили с народом на понятном языке и без высокомерия.

Конечно, справедливости ради, надо отметить, что многие белогвардейские офицеры были достойными людьми и по-своему любили Россию. Они правильно разглядели антинациональную сущность «мировых революционеров» («красных глобалистов»!) и вступили с ними в яростную борьбу. Но они не знали, что им делать с русским народом. Эти рыцари Белого движения, получившие европейское воспитание, хотели «переделать русских в европейцев». Другие же, наиболее злые, хотели просто загнать распоясавшегося хама назад, в подвалы[2]. Именно поэтому они проиграли!

Этническая история учит, что «загнать», а тем более «поменять» народ, который не растратил свою пассионарность — невозможно. Зато можно поменять ту часть народа, которая оторвалась от родной почвы и перестала быть народом! Это еще один железный закон истории.

Кто-то может возразить, что эти люди искренне считали себя русскими. И в эмиграции тоже. Да, русскими, но «просвещенными», то есть людьми западного типа – «европейцами»! Но главное – настоящих православных патриотов и монархистов в Белом движении было очень мало, большинство же исповедовало «демократические ценности», совершенно неуместные тогда в России. Они и сейчас не очень востребованы, а тогда на их носителей смотрели, как на инопланетян. Что, собственно, и было зигзагом в этногенезе![3]

Заметим, что и сегодня, если какой-нибудь русский говорит, что он «европеец», то с ним явно что-то не так… Пример: «Украина – це Европа!»[4].

Что же касается русской эмиграции, то ее история только подтверждает наш тезис. Большинство эмигрантов стало терять остаточную русскость уже во втором поколении, а третье поколение практически растворилось в Западном суперэтносе. Остались единицы! Если национальная идентичность четкая, то она так быстро не теряется. Тут и доказывать ничего не надо. Сравните с другими диаспорами.

То же самое, кстати, касается и нынешних испанских «Романовых», претендующих на российский трон. Но об этом «проекте» глобалистов разговор особый...

Поэтому первая русская эмиграция, за исключением небольших групп (в первую очередь, православных РПЦЗ, где тоже не все однозначно) это то, что давно выпало из российского этногенеза. Потомки первых эмигрантов, в лучшем случае, вошли в чужие этногенезы на правах бедных родственников, а в худшем — превратились в нечто безнациональное (химерное).

Это второе относится и к современной русскоязычной эмиграции, которая началась еще в 70-х, и ускорилась с 90-х. Заметим, что с точки зрения этнологии, данный процесс для России весьма полезный! Таким образом, происходит освобождение русского этноса (Российского суперэтноса) от лишних, мешающих элементов, в первую очередь, — антисистемных. Пускай едут! Очень хорошо! Главное, чтобы не прибежали назад, когда там станет несладко. А уже становится[5]…

Если же сравнивать первую «русскую волну» и последнюю, то нынешние эмигранты сильно проигрывают. Это даже несравнимо. У тех, хоть культура была, да и ностальгия у многих. А у этих?!..

Вообще, если сравнить современных «либералов» и дореволюционных, то эти — хуже. Намного. Эти представляют собой законченную антисистему.

Главное различие между революционной ситуацией 1917 г. и современностью заключается в том, что сегодняшний конфликт не внутренний – между расколовшимися частями когда-то единого народа (белыми-красными-зелеными), а внешний – между народом и либерально-олигархической антисистемой. Это даже не классовый конфликт между богатыми и бедными, это конфликт между организмом и раковой опухолью![6]..

И в заключение о смысле русской революции. Не секрет, что когда заходит речь об Октябре 1917 года, многие вспоминают об ужасах Гражданской войны, гонениях на церковь, раскулачивании и пр. Все это, безусловно, было. Но если говорить о сути проблемы, то революция 1917 г. не была случайностью. Она была закономерна и неизбежна! Со всеми вытекающими плюсами и минусами. И черно-белый (только «правый» или «левый») подход здесь совершенно неуместен, все было сложнее!

Если посмотреть на проблему с точки зрения этнической истории (этногенеза), то мы обнаружим следующее:

1) Революция была подготовлена всем ходом нашей истории, начиная с церковного раскола XVII в. и европеизации дворянства в XVIII в. Эти две бомбы замедленного действия, повторим, были заложены под царский трон задолго до появления революционеров. Третьей бомбой стал дикий капитализм, узаконенный реформами Александра II (создание Центробанка и пр.), а затем попавший под внешнее управление глобальных финансистов, с помощью Витте и золотого рубля.

2) В духовном аспекте революция была обусловлена тем, что образованные классы и значительная часть народа отошли от Бога, от своей Православной Церкви, которая, заметим, тоже переживала серьезный кризис (обмирщение, церковные либералы, «обновленчество» и пр.)

3) В аспекте этнологии революция 1917 г. уходит корнями в русский этнический раскол, в нарастание русской субпассионарности и в деградацию русского дворянства. Этнический надлом, с середины XIX века, предельно обострил все старые и новые противоречия – и последовал народный взрыв! Ну, а либеральные, а затем революционные «злодеи-заговорщики» явились только «координаторами» этого взрыва.

Если коротко, то фаза надлома – это когда свои бьют своих, а чужие им активно помогают! Хотя, справедливости ради, надо сказать, что чужих (антисистемщиков) тогда накопилось слишком много. Это обстоятельство крайне ожесточило конфликт и привело к значительным потерям среди православных патриотов. (Подробнее см. в кн. гл. «Фаза надлома».)

Таким образом, в Октябрьской революции 1917 г. произошло наложение двух процессов, которые шли параллельно: внутреннего (фаза надлома, плюс европеизация российской элиты и «свой» капитализм) и внешнего, антисистемного (космополиты-исполнители и их спонсоры-банкиры). «Мировые революционеры» оседлали русский бунт, ужесточили его своим богоборчеством[7] и ненавистью к исторической России, окрасив мужичью революцию сатанинскими черными красками. Но в основе своей это был именно Русский бунт! Это была Русская революция![8]

Еще раз надо подчеркнуть — в этой схватке традиционные русские (общинники) победили модернизированных русских (буржуа) и «нерусских русских» (западников). И это была вовсе не «охлократия» (власть толпы), как утверждают некоторые историки-антисоветчики, а воля большинства народа! Главное, что либеральное разложение элиты, интеллигенции и других слоев общества — было остановлено!

Хватило на 70 лет. Это много![9] Именно в этом заключается глубинный смысл революции 1917 года. И чтобы его прочувствовать, достаточно внимательно вглядеться в ту «либеральную» реальность, попахивающую серой, в которой мы проживаем последние тридцать лет. Как говорится: бывали хуже времена, но не было подлей!..

Конечно, послереволюционное очищение досталось дорогой ценой. Но в кровавой фазе надлома по-другому не бывает! Например, в Европе, на выходе из надлома (в XVII веке). Тридцатилетняя война унесла 70 % (!) населения Германии. Это в разы больше наших потерь в период Гражданской войны! Не говоря уже про китайскую историю, в которой было несколько надломов. Там в гражданских войнах уничтожались огромные массы населения, случалось, что вырезались целые княжества и тысячи людей (!) закапывались живыми. И все это было до эпохи глобализации, которая предельно ужесточила наш «домашний» надлом …