Мэйсо и Че:
Никогда не сдавайтесь!

Ortelio González Martínez

Календарь, капризен, он часто переплетает судьбы. Каждого 14 июня кубинский народ и большая часть Нашей Америки знают, что это далеко не простое совпадение.

В этот день, с разницей в 83 года и на расстоянии более 6 000 километров, родились два человека, которые по праву занимают самое священное место на алтаре Родины.

Антонио Масео и Эрнесто Че Гевара никогда не встречались. Однако их взоры устремлены к одному и тому же горизонту: к свободной и суверенной Кубе и к объединенной Латинской Америке.

Оба происходили из семей, крайне разных в материальном отношении, но одинаковых в том, что касается формирования их характера. Масео родился в Сан-Луисе, Сантьяго-де-Куба, в 1845 году. Его отец был венесуэльцем, а мать — кубинкой; оба были мелкими фермерами, которые привили своим 12 детям любовь к земле и ненависть к рабству. Че, с другой стороны, родился в Росарио, Аргентина, в 1928 году. Его семья принадлежала к обеспеченному среднему классу, отличалась интеллектуальными традициями и обладала обширной домашней библиотекой. Обладая глубоким критическим сознанием, его отец, Эрнесто Гевара Линч, был сторонником прогрессивных идей, а мать, Селия де ла Серна, — образованная женщина, которая научила его читать Маркса и Неруду.

Оба стали лидерами по собственному выбору и благодаря своим действиям, а не по наследству. В возрасте 23 лет Масео присоединился к первой крупной кубинской борьбе за независимость — Десятилетней войне против испанского колониализма, начавшейся в 1868 году. И, не имея до этого никакого военного звания, благодаря своей отваге и тактическому уму он быстро продвинулся по службе и стал помощником генерала Максимо Гомеса.

Ранения, полученные им в бою, и его знаменитый «Протест в Барагуа» — отказ от соглашения о капитуляции перед Испанией — закрепили за ним прозвище «Бронзовый титан» — лидера, который никогда не колебался до самой своей смерти в бою с испанскими войсками 7 декабря 1896 года.

Че, врач по профессии, сформировал свои глубочайшие убеждения, став свидетелем нищеты Латинской Америки во время своего знаменитого мотоциклетного путешествия с другом Альберто Гранадосом.

На Кубе, во время освободительной войны (1956–1959), он прошел путь от врача на яхте «Гранма» до командира повстанческой армии, которая освободила Санта-Клару в решающей, эпической битве. Затем его борьба распространилась на другие страны мира, вплоть до его гибели в Боливии.

Сходства между Масео и Че — это зеркало, отражающее разные эпохи. Дух непоколебимой преданности: Масео говорил: «Я не понимаю ни одного другого слова, кроме свободы»; Че писал: «Наша свобода и её ежедневное поддержание имеют цвет крови и наполнены самопожертвованием».

Лидерство собственным примером, интернационализм и абсолютное неприятие переговоров с врагом были точками соприкосновения в разные эпохи: оба сражались на передовой, без привилегий, разделяя с солдатами голод и пули. Масео мечтал о свободной Кубе, а затем помог освободить Санто-Доминго и Пуэрто-Рико.

Че перенес борьбу в Африку и Южную Америку, будучи убежденным, что «родина человека — это человечество».

Че прибыл на Кубу на яхте. Он уже видел нищету этого континента и понял, что родина человека не заканчивается на границе. Он стал кубинцем по собственному выбору, благодаря самоотверженности и винтовке. От «Гранмы» до Санта-Клары, от Министерства промышленности до партизанского отряда Нанкауасу — Национально-освободительной армии Боливии — он всегда подавал пример.

Он не колебался ни тогда, когда на него давили США, ни когда вражеская винтовка была нацелена на него в Кебрада-дель-Юро. «Успокойся и прицелься как следует. Ты собираешься убить человека», — сказал он перед выстрелом, положившем конец его жизни. Его тело осквернили, руки отрезали, но его образ — его взгляд, устремлённый в бесконечность, — облетел весь мир.

Оба погибли в бою: Масео в возрасте 51 года в Сан-Педро в 1896 году; Че в возрасте 39 лет в Боливии в 1967 году. Один с мачете в руке, другой — с винтовкой наперевес. Они не сдались. Они доказали, что величие измеряется теми делами, за которые человек готов сражаться и умереть. Один — в освободительной дикой местности XIX века; другой — в боливийских джунглях.

Сегодня, когда блокада усиливается, когда медийные кампании пытаются карикатурно изобразить революционера, когда некоторые пропагандируют идею, что смирение — это зрелость, фигуры Масео и Че вновь выступают и как предупреждение, и как стимул к действию.

«Granma»

THE NEW WORKER
№ 2354 19.06.2026