Исправленный капитализм -
большая иллюзия

Prabhat Patnaik

Прогрессивные либералы и социал-демократы в целом придерживаются общего убеждения, что капитализм можно «реформировать», сделав его более гуманным и приемлемым для общества, и что этого можно достичь с помощью государственной власти, которую можно получить в результате выборов в условиях политической демократии; такое состояние реформированного капитализма можно закрепить на вечные времена, что делает любую борьбу за социализм ненужной.

Теоретическую основу для этого убеждения заложила экономическая теория Дж. М. Кейнса (который сам опирался на реформистскую интеллектуальную традицию Кембриджской экономической школы). Кейнс назвал свою философию «новым либерализмом», причем приставка «новый» была добавлена потому, что она отстаивала не отсутствие государственного вмешательства, как это традиционно делал либерализм, а, напротив, эффективное государственное вмешательство для достижения полной занятости и большего равенства в распределении доходов. В послевоенной Европе кейнсианскую повестку дня приняли на вооружение несколько социал-демократических правительств, пришедших к власти с целью обеспечения высокого уровня занятости и реализации мер социального государства; их идея заключалась в построении «капитализма с человеческим лицом».

Однако уже через несколько лет после этого послевоенного эксперимента неолиберализм захватил Европу. Государственные расходы на повышение занятости, которые для обеспечения успеха должны были финансироваться либо за счет бюджетного дефицита, либо за счет налогов на богатых, стали невозможны из-за сопротивления со стороны финансовых кругов; а меры по созданию государства всеобщего благосостояния, которые были введены, хотя и не были полностью отменены, пришли в упадок.

Явное предзнаменование этого изменившегося сценария проявилось, когда Франсуа Миттеран был избран президентом Франции на фоне растущей безработицы и принял стандартные кейнсианские меры по увеличению занятости; но вместо роста занятости из Франции утекли финансовые средства, французский франк упал на валютном рынке, и Миттеран был вынужден отменить свои кейнсианские меры, чтобы восстановить «доверие инвесторов», что является лишь эвфемизмом для умиротворения кучки спекулянтов. Вместо того чтобы государство вмешивалось с целью «улучшения» капитализма, оно само стало заложником глобализированного финансового капитала, волей-неволей выполняя его приказы. «Реформированный» капитализм оказался иллюзией, опровергнув высокие надежды, возлагавшиеся на него либерально-социал-демократическими интеллектуально-политическими кругами.

Однако идея «регулируемого капитализма» в послевоенный период не ограничивалась только развитыми странами. Во многих странах «Глобального Юга», где национальная, патриотическая (в отличие от компрадорской) буржуазия была достаточно многочисленной и входила в состав антиколониального фронта, режим экономической политики, сформировавшийся после деколонизации, предусматривал определенную роль для капиталистов даже в то время, когда страна вступала на путь «социалистически» ориентированного развития, возглавляемого государственным сектором. В Индии, например, целью развития было провозглашено построение «социалистической модели общества», и предполагалось, что «остров» капитализма, сохранившийся в экономике на пути к этой цели, будет способствовать развитию производительных сил, при этом поддаваясь контролю, с тем чтобы не допустить срыва достижения этой конечной цели.

И тем не менее сегодня в Индии уровень неравенства доходов выше, чем когда-либо за последние 100 лет, и является одним из самых высоких в мире. Более того, этот резкий рост неравенства представляет собой разворот тенденции, существовавшей до начала 1980-х годов: доля верхнего одного процента населения, на долю которого на момент обретения независимости приходилось около 12 процентов национального дохода, к 1982 году сократилась до шести процентов; с тех пор эта доля выросла до 22,6 процента к 2022–23 годам при режиме неолиберализма (эти данные взяты из Всемирной базы данных по неравенству).

Возникает вопрос: почему идея контролируемого — а значит, реформированного — капитализма оказалась иллюзией? Даже если в странах «Глобального Юга» возрождение спонтанного капитализма стало неизбежным после того, как оно уже произошло в экономиках метрополий, вопрос всё равно остаётся: почему в последних произошло такое возрождение?

Ответ на этот вопрос кроется в самой природе капитализма. Кейнс понял природу капитализма лишь наполовину. Он ясно видел, что совокупность индивидуальных решений в этой системе, даже если каждое из таких решений принимается на основе неких «рациональных» расчетов, не приводит к «рациональному» результату. Иными словами, система подвержена анархии; Кейнс осознавал эту анархию и хотел, чтобы государство вмешалось для ее преодоления.

Однако анархия — лишь одна из черт капитализма. У капитализма есть ещё одно свойство, помимо, разумеется, его эксплуататорской природы; это его спонтанность, или саморегулируемость. Отдельные агенты действуют так, как действуют, потому что их к этому вынуждает конкуренция, а общее функционирование системы, независимое от воли и сознания отдельных экономических агентов, характеризуется набором спонтанных тенденций.

Одной из таких тенденций, о которой говорил Маркс, была тенденция к централизации капитала, то есть к формированию с течением времени всё более крупных блоков капитала. Однако одной из внутренних тенденций капитала, о которой мало говорят, является стремление капитала преодолевать или обходить любые налагаемые на него ограничения. Это в точности соответствует тенденции капитала к внедрению новых процессов и новых продуктов. В одном случае стремление заключается в преодолении ограничений, налагаемых государством, поскольку тот, кто сделает это первым, получит дополнительную прибыль; в другом случае стремление заключается в преодолении технологически обусловленных производственных ограничений, поскольку тот, кто сделает это первым, получит дополнительную прибыль.

Конечно, капиталу может не удаться обойти ограничение, налагаемое на него государством в данный момент времени. Но со временем, поскольку централизация постоянно увеличивает размер капитала, способность капитала преодолевать или обходить эти ограничения также возрастает, так как более крупный капитал лучше способен преодолевать такие ограничения, чем мелкий. Следовательно, даже если некоторые ограничения, налагаемые на капитал, могут быть обязательными в какой-либо конкретный период или в течение ряда периодов, эти же, казалось бы, обязательные ограничения сегодня, как правило, будут обойдены завтра по мере того, как централизация будет происходить с течением времени.

Из этого следует, что регулируемый капитализм вряд ли когда-либо станет постоянным состоянием дел. Даже если меры регулирования будут действовать какое-то время, и регулируемый капитализм на время, казалось бы, застынет в одном состоянии, постоянно происходящая централизация со временем подрывает его.

Это не просто спекулятивные разговоры. Подрыв кейнсианства происходил именно таким образом. Среди развитых капиталистических стран те, кто нуждался во временной поддержке платежного баланса, находили удобным принимать краткосрочные средства из других стран. Поначалу такие краткосрочные средства не мешали государству вмешиваться в экономику для поддержания высокого уровня занятости и темпов социальных расходов. Но по мере централизации капитала и того, как краткосрочные средства, поступающие в экономику, всё чаще принадлежали крупным финансовым агрегатам, таким как пенсионные фонды, вывод средств из которых также происходил бы в гораздо более масштабных объёмах, государственная политика стала ориентироваться на предотвращение такого вывода средств; и она делала это, проводя политику, одобренную глобализированными финансовыми кругами.

Иными словами, автономия национального государства в проведении политики, которую оно считает отвечающей общественным интересам — автономия, исходившая из кейнсианства и вначале не лишенная оснований, — со временем была подорвана. Это произошло не случайно; это было заложено в самой природе капитализма.

Если капитализм, в отличие от того, чему учат в учебниках, не смиренно принимает любые налагаемые на него ограничения, если он постоянно стремится преодолеть такие ограничения и со временем становится всё более способным к этому благодаря централизации капитала, то любая концепция реформированного капитализма или «социального капитализма» становится иллюзией. Любая такая концепция должна предполагать определенную степень государственного контроля над капиталом; и если такой контроль со стороны государства, осуществляемый путем наложения ограничений на капитал, со временем подрывается, то такая концепция, очевидно, становится несостоятельной.

Именно эта простая истина лежит в основе нынешнего кризиса социал-демократии, объясняя, почему она всё больше уступает позиции неофашизму. Иными словами, её политический кризис является выражением в сфере политики её теоретического кризиса, возникающего в результате подрыва кейнсианства.

Поскольку «капитализм благосостояния»… является иллюзией, альтернативы социализму нет; и если в переходный период к социализму допускается существование мелких капиталистических предприятий, необходимо позаботиться о том, чтобы внутренние тенденции капитала, такие как централизация, приводящая к образованию всё более крупных капитальных блоков, находились под строгим контролем.

Народная демократия
(Индия)

THE NEW WORKER
№ 2355 25.06.2026